dvoevlodke73 (dvoevlodke73) wrote,
dvoevlodke73
dvoevlodke73

Комиссар Долгоруков

Оригинал взят у kibalchish75 в Комиссар Долгоруков
Всё же не удержался и сделал то, о чём говорил в предыдущем выпуске журнала.

Сегодняшний мой герой - живший в эпоху Петра I князь Яков Фёдорович Долгоруков: боярин, приказной судья, генерал-комиссар с 1700 года, генерал-пленипотенциар-кригс-комиссар с 1711 года.

Происходил из княжеского рода Долгоруковых.
В битве под Нарвой был взят в плен и более десяти лет томился в неволе, сперва в Стокгольме, потом в Якобштадте. Отправленный оттуда в Умео на шхуне, на которой находилось 44 русских пленных и только 20 шведов, Долгоруков вместе с товарищами обезоружил шведов и приказал шкиперу идти в Ревель, находившийся тогда уже во власти русских войск.

В 1687 году царь Пётр послал его с князем Яковом Мышецким во Францию, чтобы передать Людовику XIV, Королю-Солнцу, грамоту с предложением вступить в союз против турок. Королю это было крайне нежелательно, и потому приняли русских послов весьма прохладно. А после первых же их бесед с министром иностранных дел Людовик дал понять послам, что ответную грамоту он передаст без долгих церемоний. Послы возмутились и сказали: все государи вручают ответную грамоту послам лично, и они, послы русского царя, не примут грамоты иначе, как из королевских рук. Им ответили, что король вельми яростен, обещает учинить послам великое бесчестие. Долгоруков сказал на это, что не только королевский гнев, но и сама смерть не может принудить их взять грамоту, направленную им через кого-то в посольский двор. И с достоинством присовокупил: "Королевский гнев страшен нам по вине, а без вины вовсе не страшен: должны мы прежде всего взирать на повеление государей своих".

Французы попытались задобрить послов подарками, но они их отвергли. Королю-Солнцу ничего больше не оставалось, как все-таки принять строптивцев в Версале. Но в грамоте они не увидели обращения — "великий государь". Послы потребовали, чтобы грамоту переписали. Им было отказано под тем предлогом, что французский король никому такого титула не дает и себя так не называет. Долгоруков ответил в том смысле, что нам нет дела до других государей и до того, как именуют Людовика, а наш государь — великий. И с тем, не взяв ни грамоты, ни даров королевских, русские послы удалились. Соловьёв пишет: "Мастеры церемоний говорили, что королевскому величеству ни от кого в том таких досадительств прежде не было"…

Так держался Яков Долгоруков, будучи послом в чужой стране. Однако ж он причинял досадительства не только иноземным государям, но и своему, когда находил это нужным. Однажды на заседании сената разорвал Указ, подписанный грозным царём, который ведь не только буйного стрельца или обесчестившегося генерала казнить мог. Он даже сыну родному мог бросить в лицо: "За моё отечество и людей моих я живота своего не жалею. Как могу тебя, непотребного, пожалеть? Ты ненавидишь дела мои, которые я для людей народа своего делаю". И такому человеку перечить? Указ такого царя разорвать на глазах сенаторов? Вот уж досадительство! Почему же Долгоруков пошёл на это? Да потому, что Указ противоречил законодательству. И только! Всё остальное не имело для сенатора никакого значения.

Пушкин, со слов князя А. Н. Голицына, рассказывает, что Пётр, узнав о поступке сенатора, прямо-таки взбеленился и тотчас нагрянул к нему домой. Там он задал мятежнику взбучку, на сей раз только словесную, может быть, лишь по причине его почтенного возраста. А успокоившись, стал расспрашивать, в чём именно его Указ противоречит закону. Сенатор всё объяснил. "Разве ты не мог то же самое сказать, не раздирая Указа?" — спросил Пётр. "Правда твоя, — ответил Долгоруков, — но я знал, что если раздеру, то уж впредь таковых подписывать не станешь".

Государь помирился с сенатором, продолжает Пушкин, но сказал царице, которая особенно мироволила Долгорукову, чтобы она призвала князя да посоветовала ему на другой день при всём сенате попросить прощения у государя. Царица позвала, посоветовала. И что же князь? Начисто отказался! На другой день он, как ни в чем не бывало, встретил в Сенате государя и более чем когда-нибудь оспаривал его. Петр, видя, что с ним делать нечего, оставил это дело и более о том уже не упоминал". А однажды, как утверждают, сказал: "Князь Яков в Сенате прямой мне помощник: он судит дельно и мне не потакает, без краснобайства режет прямо правду, несмотря на лицо".

П. К. Щебальский рассказывает, как "в Петербурге оказался однажды недостаток в муке, и городу угрожал голод, в Сенате состоялся по этому случаю указ - собрать по четверику ржи с крестьян ближайших к Петербургу местностей, и указ этот был одобрен царём. Долгорукий не присутствовал в Сенате в этот день, а когда ему предложили подписать протокол, он запечатал его и тем приостановил его исполнение. Съехались сенаторы, прибыл царь и узнают, что Яков Фёдорович запечатал одобренный сенатом и царем указ. Шлют за ним… находят его в церкви, требуют в Сенат… Три раза царь посылал за ним, но он явился в сенат только после окончания литургии. Царь, говорят, бросился на него с поднятой рукой, но Долгорукий спокойно… сказал: „Вот грудь моя“. Затем он объяснил, что, не обременяя поборами разоренных уже крестьян, можно до прибытия транспортов с хлебом позаимствовать из богатых житниц Меншикова и других вельмож, не исключая и его самого. Выслушав это, царь обнял его и исполнил по его совету".

Долгорукий часто спорил с Петром, и однажды во время такого спора царь схватился за кортик, но Долгорукий остановил его руку и сказал: "Постой, государь! Честь твоя дороже мне моей жизни. Если тебе голова моя нужна, то не действуй руками, а вели палачу отсечь мне голову на площади; тогда ещё подумают, что я казнён за какое-нибудь важное преступление; судить же меня с тобой будет один Бог".

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments